Статья_Феномен «Сопротивление» в работе начинающего психотерапевта

индивидуальное консультирование

Феномен «Сопротивление» в работе начинающего психотерапевта

Тема: психология, методология, практика

Дарья Силина

Психолог-консультант,
выпускница программы профессиональной переподготовки "Индивидуальное психологическое консультирование: теория и практика"

«Когда грудной ребенок, находясь на руках у няни, с криком отворачивается от незнакомого лица, когда набожный человек начинает новый день молитвой или благословляет плод, который он впервые вкушает в этом году, когда крестьянин отказывается купить косу, на которой нет одобренной его родителями фабричной марки, то различие всех этих ситуаций очевидно, и было бы, по-видимому, правильно искать отдельный мотив для каждой из них. Однако мы не ошибемся, признав, что в них есть нечто общее. Во всех случаях речь идет об одном и том же неудовольствии, которое находит элементарное выражение у ребенка, искусно замаскировано у набожного человека и является мотивом определенного решения у крестьянина. Источником же этого неудовольствия являются те требования, которые предъявляет к душевной жизни новое, та психическая затрата, которой оно требует, та повышенная неуверенность, которую оно приносит с собой и которая может доходить до ожидания, исполненного страха. Было бы заманчиво сделать эту душевную реакцию на новое, предметом особого исследования, так как при некоторых условиях, не являющихся больше примитивными, наблюдается обратное отношение, жажда раздражений, набрасывающаяся на все новое потому только, что оно ново.»

ВВЕДНИЕ

Мне бы хотелось начать свое эссе цитатой Зигмунда Фрейда из статьи, смысл которой совершенно в другом. Однако, на мой взгляд, именно эти слова, как ничто другое, описывают главную мысль: любое новое неизменно вызывает сопротивление у человека, независимо от того, к чему это новое относится. Применительно к психотерапевтической работе феномен «сопротивление» имеет особое значение и играет важную роль в психоаналитическом процессе. Оно предоставляет терапевту информацию о том, какие темы и переживания являются чувствительными для пациента.

Слово «сопротивление» начало вызывать размышления лишь с началом обучения на курсе, хотя опыт личной терапии на тот момент у меня был уже более 5 лет и я сталкивалась с данным состоянием множество раз.

В психоаналитической терапии мы пытаемся преодолеть сопротивления, анализируя их.

Ральф Р. Гринсон в своей книге пишет: «Психоанализ можно отличить от всех других форм психотерапии по тому, как здесь рассматривается вопрос о сопротивлении. Некоторые методы лечения имеют целью усиление сопротивлений, они называются «укрывающими» или «поддерживающими» терапиями (Knight, 1952). Другие разновидности психотерапии применяются с целью преодолеть сопротивление или различными способами обойти его, например, путем внушения или увещевания, либо включают эксплуатацию отношения переноса, применение лекарственных препаратов. Только в психоаналитической терапии мы пытаемся преодолеть сопротивления, анализируя их, вскрывая и интерпретируя их причины, цели, формы и историю».

Книги и учебники нас учат, что сопротивление является базовым понятием и инструментом для работы, который, помимо своей теоретической глубины, имеет практическое значение, особенно для начинающего психоаналитика. Оно проявляется как защита пациента от болезненных воспоминаний и эмоций, возникающих в процессе терапии, и играет важную роль в понимании динамики психотерапевтического процесса.

В процессе обучения появилась отличная возможность пристально наблюдать на себе и на пациентах, в какие моменты возникает сопротивление и что, собственно, с ним делать. Для меня оказалось важно научиться обнаруживать и отделять сопротивление от своего личного, например, к учебе, к практике или мыслям о смене профессии, от клиентского, которое также действует на терапевта в контрпереносе.

В рамках учебы я работала с тремя пациентами разного пола, возраста, с разными проблемами и уровнями организации личности. Важно отметить, что сеттинг для всех был одинаковый:

формат онлайн;
длительность 50 минут;
сессии проходят в один и тот же день и время;
подтверждение сессии производится в виде оплаты не позднее, чем за сутки;
перенос/отмена сессии - не позднее, чем за сутки;
если сессия подтверждена, а пациент не пришел или опоздал, работа все равно происходит только в течение обозначенного времени.

Тем не менее сопротивление присутствовало во всех случаях, и честно признаться, меня оно сильно пугало.

Случай пациента А: мужчина пришел с запросом научиться справляться со оцепенением в ситуациях, в которых другая сторона ярко проявляет эмоциональность. Сопротивление проявилось с первой же сессии и продолжалось практически весь год, что мы работали. Опоздания были постоянными - иногда на пару минут, а иногда он подключался на консультацию только под конец или вообще не приходил. Помимо этого, сеттинг нарушался еще и в стабильности местоположения – А. выходил на сессию постоянно из разных мест, будто на ходу, то с улицы, то на прогулке с детьми, бывало даже не мог включить камеру.

Поскольку это самые очевидные и канонические признаки сопротивления, их сложно было не заметить, но в то же время это был мой первый опыт консультирования. На этом этапе были сформулированы и усвоены три основных правила, с которыйх и началась работа:

«Следуй за клиентом»;
«Будь нейтральным»;
«Сеттинг – третий важный участник сессии».

Первоочередной задачей было выстроить доверительный терапевтический альянс, а для этого нужна была стабильность. Несколько сессий подряд я обсуждала и повторяла основные правила сеттинга с пациентом, наблюдая, как он реагирует: в большей степени происходила рационализация и всегда находились различные причины, связанные с его ответственностью перед семьей и работой. Именно эта ситуация была вынесена на супервизию, я хотела обсудить уровень организации личности пациента, так как у меня возник вопрос – возможно, имеет смысл сделать встречи более редкими, так как он не выдерживает частоту фрустрации? Однако, обсуждая случай с коллегами в супервизионной группе, я пришла к выводу, что ранее выбранная стратегия правильная, и, наоборот, необходимо мне самой быть стабильной и продолжать выдерживать границы сеттинга, но при этом уточнить, как пациент их для себя интерпретирует и помнит ли вообще о них. Так у нас продолжилась работа: время опозданий сократилось, но были и откаты - несколько раз он вообще не подключался на встречу, обосновывая это неожиданными обстоятельствами.

В какой-то момент я начала ловить себя на ощущениях нарастающего раздражения и нежелания подключаться к консультации; во время разговора с пациентом постоянно хотелось отвлечься на что-то, появлялось чувство затягивающего болота. При этом рассказы А. были поверхностные, касались обычной бытовой жизни прошедшей недели и каких-то ситуаций без особой эмоциональной окраски. Стоило мне начать задавать уточняющие вопросы, А. не мог привести конкретных примеров или деталей, перепрыгивал с темы на тему. С моей стороны все больше нарастало желание как-то его «встряхнуть» и вернуть в реальный мир. Меня насторожили мои собственные чувства и эмоции, потому что не было явных причин для агрессии и раздражения.

Важное правило - научиться отделять свои личные эмоции от контрпереносных.

Обсуждая случай на супервизиях, в результате анализа контрпереноса я обнаружила, что это тоже проявление сопротивления клиента. Это побудило меня как терапевта осознать четвертое важное правило: не только наблюдать за клиентом и его поведением, но и за собственными чувствами, и научиться отделять свои личные эмоции от контрпереносных.

Я долго не могла решиться на интервенцию, так как в начале работы важно было наладить контакт, установить, насколько возможно, безопасную обстановку для обсуждения и попытаться понять, что он на самом деле чувствует. Только спустя 5 месяцев работы, я смогла построить диалог с пациентом по совершенно другому сценарию. В этот раз он пришел практически вовремя и опоздал всего на несколько минут, а предыдущие сессии также не сопровождались критичными опозданиями. Однако именно эту сессию он не оплатил вовремя.

С этой темы и началась консультации, в ходе которой А. приводил различные рациональные причины: смена ритма жизни, ответственность, работа, неожиданный приезд гостей. В этот момент у меня снова возникло желание переключиться и отвлечься, и я задалась вопросом, который был озвучен вслух: с чем так сильно не хочется сталкиваться? В ходе различных ассоциаций, которые первыми приходили в воспоминания, появились четкое ощущение сильного страха и стыда. Ему было страшно подвести кого-то, так, что в нем разочаруются, не будут общаться, что его бросят и оставят одного, даже не смотря на попытки все исправить. Дальше это подтвердилось рассказом воспоминания о матери, которая при ссорах угрожала отказаться от сына. Таким образом, обсуждая нахлынувшие воспоминания, пациент рассказал, что при любых ссорах с близкими членами семьи, он всегда чувствовал себя виноватым, плохим и неугодным, он все делал неправильно. Более того, он поделился, что данное состояние очень похоже на то, которое он испытывает сейчас в коммуникации уже внутри своей собственной семьи.

На следующую сессию А. не пришел, обосновав пропуск сложной ситуацией в семье. После, пролистав записи предыдущих консультаций, я обнаружила, что имеет место перенос образа и отношений с матерью и на меня, так как часто, особенно в начале, в заметках я писала, что пациент будто оправдывается за неудачи в своей жизни, ждет осуждения за то, что не справляется, не выполняет условия сеттинга.

Сложно оценить, по отношению к чему здесь проявляется сопротивление, но точно тяжелее всего проходило обсуждение темы чувств самого пациента: как он себя ощущает сейчас со мной или в коммуникациях с другими людьми, какие есть у него желания, если исключить обязательства. Самое очевидное отрицание возникает при обсуждении его злости и агрессии.

Сначала ответы на эти вопросы в принципе отсутствовали, затем постепенно стали проявляться. Предполагаю, что на динамику появления этих ответов и сокращение времени опозданий и пропусков, повлияла в том числе, стабильность моего присутствия во встрече все обозначенное время консультации, даже если его самого нет. Потому что достаточно часто у меня возникало ощущение, будто А. проверяет надежность нашей связи и выдержу ли я его.

Несмотря на явную динамику работы и отзывы клиента о том, что он видит результат, я до сих пор каждый раз чувствую собственное раздражение и нежелание подключаться к сессии. В процессе постоянно жду, когда наступит время завершить сеанс. Если отбросить собственные переживания, то возникают интересные вопросы:

А что на самом деле в этот момент происходит с человеком?
Кто в его прошлом не мог выносить его присутствие и сторонился любого взаимодействия?

Возможно, здесь влияние не только матери, но и отца, который, судя по рассказам, будто самоустранился из его жизни еще в детстве. Есть еще сестра, чей образ кажется скрытым в тени, и за все время работы она упоминалась всего пару раз…

Случай пациента Б: Так как у клиентки уже был опыт интенсивной терапии, то наша работа выстраивалась совсем противоположным образом: она всегда приходила вовремя, не пропускала и редко отменяла или переносила консультации. Рассказы о себе и поднимаемые вопросы были глубокими, все, на мой взгляд, шло продуктивно, и я даже растерялась, что нет какого-то явного сопротивления.

Первый раз сопротивление я увидела, когда не было аффекта при рассказе о серьезной болезни у мужа. Пациентка выглядела равнодушной и даже про свой стыд говорила безразлично, скорее рационально отметила, что ей должно быть стыдно за свою безчувственность. У меня же напротив, в горле стоял ком от обиды, а позже - бурлящая злость внутри. Я понимала, что эта подавленная злость, обида и растерянность – эмоции клиентки на самом деле, чем с ней и поделилась. На что реакцией были слезы облегчения, будто прорвало плотину. Ей было невыносимо обнаружить, что в момент, когда общество требует от человека в виде реакции – помощь и поддержку к больному, она к нему испытывала злость и обиду за то, что он заболел.

Хоть ее истинные эмоции для меня были более явными, все равно не покидало чувство подвоха, будто есть второе дно, которое я не могла разглядеть. Как уже позже я поняла, Б. всегда готовила к консультации конкретные темы, будто выполняла домашнее задание. Но в итоге, к концу сессии важное обнаруживалось совсем в другом.

Так же настораживало, что она всегда приходила вовремя и не могла допустить хоть какого-то неудобства. Когда мы это проговорили, несколько следующих сессий начинались с неловкого молчания. Скорее всего, так происходило, потому что не было заготовленных тем для обсуждения, при этом присутствовала потребность контролировать мнение о себе окружающих, в том числе и мое. Предполагаю, что так сыграли наставления матери, которая критиковали увлечения и настаивала заниматься прикладными и более полезными предметами. В принципе, она должна была быть во всем полезной и беспрекословно слушаться. Мать публично осуждала поведение подруг или других соседских девочек. В этом сравнении родилась потребность быть хорошей и прилежной, чтобы любили и принимали.

Ей всегда важно было сохранять образ помогающей и заботливой. При этом позже она призналась, что на самом деле преследует корыстные цели - только так она может рассчитывать на взаимную помощь и поддержку в трудную минуту. Интересно, что она также стала в себе обнаруживать расщепление и сама об это говорить. Б. говорила, что внутри нее существует две личности:

одна - подавляющая и контролирующая, которая должна быть практически всемогущей и божественной, всем нравиться, помогать и, таким образом, контролировать их жизни;
вторая - зажатое и бесформенное нечто, но которое желает жить и свободно проявляться.

Постепенно в рамках работы и при появлении различных инсайтов проявилось много подавленной и запретной агрессии и злости и на родителей, и, в частности, на мать. Мне кажется, что таким образом тревога ее Эго, которая возникла еще в детстве среди сплошных ограничений и непринятия, стала ослабевать, так как в текущей реальности в ней уже не было смысла, а механизмы защиты и сопротивление смягчились.[1] Спустя время она как раз и подтвердила эту мою мысль словами о том, что самым важным для нее в нашей работе является принятие. Я смогла почувствовать ее боль и разделить ее вместе с ней без обесценивания и осуждения.

Пациент В: женщина, которая обратилась с запросом справиться с тревогой и наладить личную жизнь. При работе с ней на одной из супервизий я осознала, что несмотря на терапию уже в течении 2,5 месяцев, я еще ни разу не выносила ее случай на рассмотрение. Фактически, только в ходе обсуждения с коллегами передо мной четко предстал образ этой пациентки, который ранее не мог сформироваться в моей голове: в реальности она была взрослой и самодостаточной, но я воспринимала ее инфантильной маленькой девочкой, постоянно нуждающаяся в нахождении рядом контролирующего и оберегающего взрослого. Единственной ее потребностью была забота и защита:

сложно оставаться в одиночестве, планировать собственное будущее;
без опоры и поддержки, четкого графика и контроля со стороны - ее поглощала тревога.

А на наших консультациях я испытывала злость, причем не на нее, а на окружающих ее людей. Мне казалось, что женщиной очевидным образом манипулирую и управляют.

Интуитивно выстраивалась связь с ее детством и потребностью во внимании от родителей, которого не было, но очень сложно было найти подтверждение в рассказах и воспоминаниях - они были будто заблокированы. Итогом супервизии стало неожиданное открытие, которое меня поразило: на меня была перенесена роль оберегающей матери, защищающей своего ребенка от взросления. Я была той матерью, которая фактически хочет, чтобы она всегда оставалась маленькой, нежной и ранимой девочкой, и не сталкивалась с реальным миром со всеми его трудностями. И тут уже картина начала складываться лучше, потому что пациентка действительно отрывками рассказывала про свою мать, у которой была достаточно тяжелая жизнь и судьба.

Изменения в работе на сессиях начались практически сразу, появилась скрытая агрессия, которую я чувствовала от нее, но сама В. не проявляла в рассказе. Она явно избегала какой-то важной темы, потому что часто звучали шаблонные и поверхностные фразы, рассказы про прочитанные статьи и прочее. Мне постоянно казалось, что меня «водят за нос». Но также было и важное – проявились переживания на тему личной ответственности и взросления, которая до этого момента не поднималась.

Если терапевт не выносит случай на супервизию, это может быть контрпереносным сопротивлением к изменениям клиента.

Сейчас сложно сделать какие-то выводы по поводу динамики ее изменений, прошло еще мало времени, но точно поменялись проявленные защитные механизмы и сам вид сопротивления. Для меня это стало, наверное, самым ценным и неочевидным уроком – если терапевт не выносит случай на супервизию, это так же может являться контрпереносным сопротивлением к изменениям клиента.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Современный психоанализ основывается на исследовании переноса, контрпереноса и сопротивления. При этом задача аналитика состоит в анализе Ид через свободные ассоциации, которые на самом деле далеко не всегда свободные, потому что в них периодически вмешивается Эго, как раз при помощи сопротивления и подавления.

Если заметил сопротивление, понаблюдай, в какой момент оно возникает и как выражается, что оно дает?

Но вся сложность начинающего специалиста состоит в том, что невозможно сразу увидеть и различить что есть что, даже если перечитать всю литературу и учебники. Первое время сложно усвоить саму суть определения этих понятий. Понимание приходит только с практикой и проработкой в супервизии. Самый полезный совет для меня, как ни странно, оказался - «если ты заметила сопротивление, понаблюдай, в какой момент оно возникает и как выражается, что оно дает?». Бывало даже, что понимание приходило сильно позже произошедшей ситуации: при прочтении связанной темы или при обсуждении других кейсов от коллег.

В этом случае анализ проявляемых механизмов защиты на практике оказывается полезным, потому что для начинающего психоаналитика сопротивление представляет собой не только вызов, но и источник ценной информации. Оно указывает на те аспекты внутреннего мира пациента, которые являются особенно болезненными или значимыми. Противодействие во время сеансов может подсветить скрытые травмы, неразрешенные конфликты или архаичные защитные механизмы, которые важно исследовать. Начинающему терапевту важно учиться распознавать сопротивление и относиться к нему, как к части большего терапевтического процесса, а не как к преграде на пути. Исследование сопротивления не только дает доступ к глубинным эмоциональным переживаниям, но и укрепляет терапевтические отношения, открывая новые возможности для личностного роста и исцеления.

Список литературы:

Ральф Р. Гринсон. Техника и практика психоанализа.
Д. Сандлер, К.Дэр, А.Холдер. Пациент и психоаналитик. Основы психоаналитического процесса.
Н. Мак-Вильямс. Психоаналитическая психотерапия. Руководство практика.
Н. Мак-Вильямс. Психоаналитическая диагностика
А. Фрейд. Теория и практика детского психоанализа.
О. Кернберг. Тяжелые личностные расстройства.
Р. Горацио Этчегоен. Основы психоаналитической техники.
З. Фрейд. Психоаналитические этюды. Сопротивление против психоанализа (пер. с нем. Коган Я.М., 1926г.).